Миссионерско-апологетический проект "К Истине": "Иисус сказал… Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня" (Ин.14:6)

ГлавнаяО проектеО центреВаши вопросыРекомендуемНа злобу дняБиблиотекаНовые публикацииПоиск


  Читайте нас:
 Читайте нас в социальных сетях
• Поиск
• Авторы
• Карта сайта
• RSS-рассылка
• Новые статьи
• Фильмы
• 3D-экскурсия

• Это наша вера
• Каноны Церкви
• Догматика
• Благочестие

• Апологетика
• Наши святые
• Библиотека
• Миссия

• Молитвослов
• Акафисты
• Календарь
• Праздники

• О посте

• Мы - русские!
• ОПК в школе
• Чтения
• Храмы

• Нравственность
• Психология
• Добрая семья
• Педагогика
• Демография

• Патриотизм
• Безопасность

• Общее дело
• Вакцинация

• Атеизм

• Буддизм
• Индуизм
• Карма
• Йога
• Язычество

• Иудаизм
• Католичество
• Протестантизм
• Лжеверие

• Секты
• Оккультизм
• Психокульты

• Лженаука
• Веганство
• Гомеопатия
• Астрология

• MLM

• Аборты
• Ювенальщина
• Содом ныне
• Наркомания
• Самоубийство

Просим Вас о
помощи нашему
проекту:

WebMoney:
Р320505518138
Е204971180901
Z380407869706

Яндекс.Деньги:
41001796433953

Карта Сбербанка:
4817 7601 1265
4359

Таинства Христовой Церкви


Пустите детей приходить ко Мне... Часть вторая: от 7 до 17 лет (исповедь и причащение)

Большинство родительских вопросов к священнику – это вопросы о том, как научить ребенка исповедоваться, молиться, как часто его водить на богослужение и причастие, как готовить к причастию. И на все эти вопросы нельзя ответить односложно. По мнению автора статьи, в процессе решения проблем религиозного воспитания детей ключевую роль играет современная реальность внутрисемейных отношений. Пониманию этой реальности способствует приводимая протоиереем Георгием Крыловым типология православных семей.

Причастие детей -  Алла До. Photosight.Ru

 

 

Первый вопрос, который неизбежно возникает при упоминании темы статьи и возраста детей, – это вопрос детской исповеди. И количество вопросов на эту тему к священнику превосходит количество вопросов на другие темы, которые задают родители. Мне хорошо – я иду по протоптанной только что тропе. Замечательная статья прот. Максима Козлова [1] позволяет мне не повторять сказанное в ней (безусловно, правильно), а лишь немного дополнить сказанное собственным священническим опытом.

Вначале нужно сказать, что и практика исповеди взрослых ставит перед нами множество проблем. Существует несколько позиций и подходов к исповеди, одни опровергают другие, но главной во всех случаях является та же проблема формализации и привыкания, что у детей. Так что учить детей исповеди мы можем с очень и очень большими оговорками. Невзирая на привыкание детей к исповеди и формализацию ее, часто дети дают нам, взрослым, пример того, как нужно исповедоваться. Нередко священник, слушая детскую исповедь, вздыхает в глубине сердца: "Вот как нужно! А мы то..." Некоторые дети и их исповеди на всю жизнь запечатлеваются в памяти священника. "Исповедник" уже вырос, превратился в юношу, а затем в мужчину, а я до сих пор гляжу на него и вспоминаю искренность и полноту его детских исповедей. И, надо сказать, что как правило, если человек ребенком так исповедовался, то он наверняка вырастет неподдельным христианином. И смотришь на него с ожиданием: подобный старт предполагает неординарный путь... И, что особенно интересно, подобные маленькие исповедники почти всегда происходят из семей с "традиционными" воспитательскими ошибками и начинают с заученных с маминых слов грехов... Как это не парадоксально.

С чего все начинается? Дети играют в исповедь, подражая родителям (не все, но большая часть). Я не вижу особой нужды запрещать им эту игру. Но, конечно, при восприятии исповеди священником и общении с ребенком в этом возрасте необходимо учитывать специфику возраста. Нельзя священнику относиться к исповеди ребенка в таком возрасте так же, как к исповеди взрослого. Главное, чтобы ребенок не "заигрывался". Еще важнее, чтобы не заигрывался взрослый, общаясь с ребенком на тему исповеди.

Священник и ребенок на исповеди... Каким нужно быть, как не навредить, не отпугнуть, не убить? Главная проблема – нехватка времени. Как не торопясь прислушаться к крохотному созданию, когда за ним очередь из громадных теток и дядек, смотрящих друг другу в затылок? Может быть, действительно нужен отдельный детский священник? В детской комнате при храме? Но только действительно отдельно, за ширмой, чтобы толкающиеся сверстники не помешали, не подслушали, не посмеялись... Ведь встречаются пастыри, как бы специально "заточенные" под детскую паству – обычно их и дети любят, тянутся к ним (и далеко не всегда эту любовь разделяют родители) [2]. Разные священники – разные подходы, мне приходилось слышать советы вообще ничего не говорить – только слушать ребенка. Но я все-таки думаю, что батюшка должен разговаривать с маленьким исповедником. Это однозначно может "оттянуть" формализацию, хотя доверительные отношения и у детей быстро перерастают в чересчур человеческие и мешают порой открытости и искренности пред аналоем. В особенности добрые слова священника могут помочь тем детям, которые в исповедь с младенчества не играли и боятся первых исповедей.

Необходимо, чтобы игра в исповедь, если она у ребенка была, плавно превратилась в умение исповедоваться. Чтобы возникло главное на исповеди – сознание всеведения Божия и происходящая из этого сознания искренность. Чтобы исповедь стала потребностью души. К сожалению, затормозить у женщины, предрасположенной к игре (особенно у бабушек – а именно они чаще всего находятся с детьми в храме), постоянную привычку к "сюсюканью" с далеко уже не младенцем практически невозможно, и дети продолжают "играть" в исповедь уже в довольно взрослом возрасте, внешне имитируя то, что от них жаждут получить взрослые.

Громадное большинство родительских вопросов к священнику – это вопросы о том, как научить ребенка исповедоваться, как научить молиться, как часто его водить на богослужение и причастие, как готовить к причастию. И на все эти вопросы нельзя ответить односложно. Нельзя и многосложно – потому что это очень непросто. И в конечном счете нельзя создать виртуальный справочник советов, из которого в каждом конкретном случае, вбивая набор обстоятельств, получать алгоритм родительских действий. Потому что это жизнь, и она неимоверно сложна. Дело не только во внутреннем и искреннем, неподдельном христианстве родителей. Воспитание – творчество. Родительское творчество и сотворчество Богу. Мы растим живой росток, и всякое идеологическое "выстраивание", "вбивание" рано или поздно обернется убийством этой жизни – ребенку всегда проще дается внешняя имитация, к которой – как он быстро схватывает – вынуждают его родители. В каждом случае, при каждой проблеме надо дерзать и получать ответ от Бога, через священника или как-то еще...

Воспитывая ребенка, мы воспитываем самих себя, недаром воспитание – способ спасения. Поэтому в основе воспитания всегда лежит жертва, но жертва разумная (если возможна, конечно, разумная жертва). Нет никакой такой земной цели и ценности, которая не должна была бы отступить перед ценностями духа, перед главной целью – взращиванием духовного ростка, пробивающегося в сердце чада. Поэтому можно смело посоветовать не ограждать детей от внешней некомфортности и внешних скорбей. И от соблазнов тоже нет смысла ограждать непробиваемой внешней стеной – соблазны проберутся все равно. С соблазнами нужно учить бороться, пусть через какие-то падения; и причастие должно стать главным орудием в этой борьбе. А ограждать, разумно ограждать, имеет смысл лишь от сверхсоблазнов. В общем, можно согласиться с С. Куломзиной, которая писала, что воспитание детей – это борьба родителей со страстями, которые начинают расти в детях, и с которыми дети сами не могут пока бороться [3]. Можно смело сказать о необходимости превалирования целей воспитания над целями образования (образование в конечном счете – лишь средство к воспитанию).

Характер воспитания ребенка, конечно, зависит от характера самого чада. А также от типа взаимоотношений в семье, от типа устроения семьи (если так можно выразиться). И еще от места ребенка в социуме: от того, где и как он учится, с кем и как общается во внеучебное время и проч. И поэтому, говоря о воспитании детей, никак нельзя обойти вопрос о типах православных семей, о современной реальности внутрисемейных отношений. Причем, увольте, я воздержусь от начертания идеалов в этой сфере – это недостижимые воздушные замки, которые способны только дезориентировать. От этого пострадает практический и прагматический принцип изложения материала в этой статье, которого я стараюсь придерживаться.

Первый тип семьи, с которым в период моего юношеского устроения мне удалось познакомиться, – это семья "средневекового" типа, или, как назвали бы ее современные либералы – "тоталитарная" или "авторитарная" семья. Этот тип имеется в виду в тех местах Священного писания, где говорится о семейной жизни (например, в самом одиозном месте из венчального Апостола – ...а жена да убоится своего мужа).

Подобные семьи – редкость в современной жизни. Потому что общество сейчас растит людей, неспособных таким образом устраивать семью, вступать в подобные взаимоотношения. И все же мне довелось наблюдать эти "правильные" порядки в некоторых священнических семьях, которые по определению своему должны претендовать на консервативность. В этих семьях возможно продолжение богатых традиций "клерикального" консервативного воспитания, которое в былые времена давало обильные плоды и было образцом для мирян.

О семьях вообще очень немного писано святыми отцами, потому что в свое время подобные семейные отношения были данностью, а данность, как известно, современниками обычно не описывается (обычно пишется о перспективе, но не о данности). Взаимоотношения в средневековой семье выстраивались так же, как в монастыре, в средневековом цеховом обществе и во многих других средневековых замкнутых социумах. Семья представляла собой иерархию, копируя иерархический образ устроения окружающего мира ("малое государство"). Во главе – муж, отец (несущий максимальную меру ответственности). Жена находилась по отношению к мужу в отношении послушания (почти как в монастыре) – по святоотеческому учению, именно через это послушание она и спасалась. Надо сказать, что "средневековый" тип семьи предполагает наличие детей, причем немалого их количества (не одного или двух). Это необходимо для создания замкнутого социума, способного к более или менее автономному бытию (речь идет о духовной автономности, какая и предполагалось для семьи в указанный период). Взаимоотношения детей и родителей также определялись термином "послушание", хотя в основу данной иерархии была поставлена любовь и уважение (в некотором смысле здесь можно употребить термин "авторитет", с учетом многочисленных смыслов, которые в него принято вкладывать). Отметим, что описанная схема пригодна только для религиозного сознания и основана на главной "вертикали" – любви к Богу (подробнее здесь не опишешь).

В любом случае, если подобная семья встречается, можно говорить об ее "инаковости" по отношению к современному миру. Соответственно, семья чаще всего либо ограждена от мира, не полностью "инкорпорирована" в современность (что влияет и на круг общения ребенка, и на многое другое). В такой семье воспитание детей, и в особенности их религиозное воспитание, обычно совершается по иным законам. И многое из того, что в тексте статьи рекомендуется не делать по отношению к воспитуемым, в подобной семье, наоборот, органично ложится в ткань семейного бытия и приводит к результатам, противоположным тем, которые бывают обычно. Так насилие, в том числе религиозное насилие, ребенком, растущим в подобных условиях, воспринимается совершенно иначе и является не просто возможным, а подчас необходимым фактором воспитания. К этой семье можно смело прилагать те воспитательские советы, которые оставлены нам святыми отцами, в том числе и о детском говении (и вообще о детском посте) и о подготовке детей к причастию наравне со взрослыми, о наказании детей и проч. В этой семье "конвеерность" в подготовке к исповеди (младшие вслед за старшими) не формализует само отношение к исповеди – это естественный и здоровый процесс, который определяется аутентичностью традиции. К сожалению, дети, воспитанные в подобных семьях, с большим трудом социально адаптируются в современном мире, и чаще всего боятся нехристианской среды и предпочитают оставаться в церковном социуме.

Однако я бы не рекомендовал молодоженам, готовящимся создать семью, особенно мечтать о "средневековой" семье. Создать подобную семью сейчас очень непросто, практически невозможно, особенно на пустом месте. Но очень легко профанировать создание "средневековой" семьи, что в большинстве случаев и происходит. Результаты всегда плачевны. "Игра в семью" – это как игра в "войнушку", только с настоящим оружием – почти наверняка кто-то поранится, а то возможен и "летальный" исход. К сожалению, очень часто средневековые правила детского воспитания "тупо" применяются в семьях с совсем иным порядком устроения и внутренних взаимоотношений. Приводит это автоматически к искажению и уродству в религиозной сфере воспитания (а подчас и в других сферах), что оборачивается чаще всего утерей веры, когда ребенок дорастает до юношеского возраста, а иногда и ранее. Я не говорю о том, что игра в "средневековье" очень часто вообще приводит к развалу семьи.

Теперь поговорим об устроении семей, чаще всего встречающемся в современности. Духовно-трезвый взгляд обнажает несопоставимость святой старины с современностью. Систематизируя основные типы православной семьи (в данной статье мы этого делать не будем – скажем лишь общие слова), приходится соглашаться, что это – систематика ущербности. Если охватить весь диапазон внутрисемейных отношений, то это раскладка различной степени либеральности и/или демократичности (как и в современном обществе). Приходится мириться с собственным несовершенством, с оскудением духовности и с порочной, но неизбежной связью нашего бытия с суетой мира и лукавостью времени. Семья невольно копирует принципы устроения секулярного общества, и нам приходится лишь надеяться на возможность христианской рецепции и сублимации этих принципов.

Итак, семья на основе равенства ее членов (т.н. "неиерархическая" семья) предполагает большую меру независимости ребенка, которая определяется мерой независимости супругов и в конечном счете заимствуется из окружающего секулярного мира. Воспитание ребенка в условиях его независимости всегда предполагает большую тонкость, необходимость опосредованности большинства действий воспитателя, в особенности в религиозной сфере. Насилие в этой области вообще невозможно, так как всякое насилие в современном сознании однозначно маркируется как негатив (и именно так его и начинает воспринимать ребенок). В качестве положительного в рассматриваемой ситуации можно указать на "встроенность" подобной семьи в современное общество. Если воспитание в таких условиях удается, то ребенку очень нетрудно бывает затем социально адаптироваться. При христианском воспитании в этом случае неизбежно взращивается в ребенке исповеднический посыл (я бы назвал его еще "апологетическим"), о котором ниже.

"Кульминацией" рассматриваемого периода жизни ребенка является "переходный" возраст, который начинается у мальчиков лет этак в четырнадцать, а у девочек еще раньше – и длится все последующее время. Главной характеристикой этого периода является осознание чадом собственной независимости, ощущение самостоятельности и индивидуальности самого себя. Но это на внутреннем уровне. А на внешнем это "исход" ребенка из семьи (в большей или меньшей степени), ориентировка на внешние авторитеты и поиск этих авторитетов.

Сложности с воспитанием начинаются обычно с "учебного" времени. Ребенок идет в школу... Принципиально меняется круг общения, появляются совсем иные обязанности, ответственность и проч. Ребенок "вкушает" свободы, начинает бороться за нее, "отрывается" от семьи, для него становится важным мнение коллектива, то место, которое он займет в социуме. Начинается борьба за это место. Ребенок пленяется социумом, порою слепо воспроизводит в себе мировоззренческую систему ценностей общества, где он вращается. Поэтому очень важно, чтобы окружение, в которое попадает ребенок, хотя бы поначалу было "своим". И по этой причине я всегда поддерживаю желание родителей к обучению детей в православно-ориентированных учебных заведениях (невзирая на то, что образовательный уровень там часто весьма занижен). Но это само по себе ничего не гарантирует, нельзя бросить воспитание ребенка на "авось". Потому что, во-первых, и в православных школах окружение не является идеальным. А во-вторых, столкновение ребенка с нехристианским миром, миром соблазнов все равно произойдет – оно лишь на время оттягивается. И к этому столкновению, или к столкновениям, нужно его готовить. "Учить свободе". Учить "ходить", ходить самостоятельно.

Как научить ребенка сохранять свое христианство в нехристианском обществе (он рано или поздно неизбежно в нем окажется)? Обычно советуют пытаться воспитать из ребенка индивидуалиста – в позитивном смысле. То есть человека, который умеет сопротивляться влиянию коллектива, иногда даже противопоставить себя коллективу. В любом случае, не быть рабом социума, не "прогибаться" (простите за вульгаризм) под него. То есть, говоря нашим языком, мы должны стремиться воспитать исповедника, хотя бы в некоторых вопросах. Иначе – прощай чадо! Но учтите, что школой подобного исповедничества, обкаточным его полигоном неизбежно должна стать семья. И поэтому все мысли о "мирном" воспитательном процессе в семье нужно оставить. Необходимо превратить жизнь семьи в ролевую игру (не напрямую, конечно, неявно для чада), в которой ребенок будет учиться поведению в обществе, учиться бороться, отстаивать свое. Поэтому ребенка порою нужно вызвать на состязание, где то обидеть, где то самому проиграть, а где то победить. Напомним красивый тезис П. Коэльо о том, что мудрый учитель всегда обучает чадо борьбе на примере борьбы с собою, дает возможность ученику побороться с учителем [4].

Если говорить о первом типе семьи, то в самом непростом периоде воспитания – воспитании сыновей в переломный возраст – вполне возможен способ "управляемого конфликта". Это когда отец (обычно отец, а не мать) сознательно затевает конфликт с чадом и затем управляет этим конфликтом, чтобы чадо получило в результате плод, урок, которого не добиться другими, "невоинскими" способами. Тут важно родительское дерзновение, бесстрашие. Обычно дети в этот период имеют стремление конфликтовать с родителями – это признак их роста и независимости. И родители, охраняя собственную комфортность (они совершенно неправильно именуют ее "миром"), боятся этих ссор. Но если конфликт инициируется родителем – не бойтесь, сын, как правило, стремится занять противоположную позицию, так что пожар разногласий не перейдет рамок целесообразности. Родительский авторитет в семьях подобного типа обычно сохраняется, но я рекомендую сохранять его именно методом "от противного" – т.е. сознательным отдалением родителя от чада. Авторитет всегда актуализируется при "неполной доступности" автоританта. Однако этот способ я не могу с уверенностью рекомендовать в семьях иных типов.

Воспитательный процесс в любом случае отчасти превращается в "борьбу за авторитеты" для ребенка. И хорошо, если авторитеты чадо найдет среди православного мира, среди "своих". Еще лучше, если авторитетом станет духовник, священник. Либо кто-нибудь из православного окружения – тренер, учитель, молодежный работник. Упомянутый индивидуализм (умение самостоятельно "стоять") удается воспитать лишь у единиц, большая часть воспитуемых нуждается в "подпорках". Поэтому лишь обретение правильного авторитета способно предостеречь ребенка от "дурного коллективизма", т.е. порабощения себя негативным социумом, со всеми вытекающими...

И, сделав обширное отступление, теперь вернемся к исповеди и причастию детей. Конечно, на этом этапе участие в этих Таинствах должно стать для ребенка актом его собственного выбора, результатом его свободы. Это очень важно, потому что если этого не будет, то насилие рано или поздно обернется и всегда оборачивается отторжением и нежеланием ребенка участвовать в этих Таинствах. Надо не объяснить (объяснения на этом этапе не воспринимаются), а именно продемонстрировать, что это орудия борьбы, орудия свободы. Что именно благодаря им свобода и обретается. И демонстрация этого должна быть опосредованной, ненавязчивой. Ребенок сам для себя должен сделать этот вывод, приобрести собственный ненавязанный опыт – готовых решений на этом этапе взрослеющий человек не примет.

Что же касается консервативных семей, то бывает, что именно насилие в этом вопросе увлекает ребенка. В любом случае вопросы об исповеди и причастии (частота, подготовка и проч.), как, впрочем, и о молитвенной практике (домашней и храмовой) в этих семьях для детей обычно не стоят. Это все воспринимается "в струе" быта, обихода – как бы в "конвейерном" плане. Но это не значит, что восприятие притуплено и чисто обрядово – внутренняя новизна каждого Таинства тоже "поставлена на конвейер", внутреннее не противопоставляется внешнему (обычный алгоритм современного либерального сознания), а состоит с ним в органичной спайке, в изначальном целомудренном единстве. Духовное возрастание каждого члена определено общей духовной динамикой семьи как "малой вселенной", как самостоятельной духовной целостности – структурной копии Церкви. Впрочем, подобное устроение – это феномен, и встречается он нечасто.

Во всех иных случаях слепое насилие "смерти подобно". К сожалению, мамы боятся, что ребенок отойдет от Церкви. Поэтому некоей внешней "гарантией" связи они считают регулярное причащение и настаивают на нем, не обращая внимания на волю собственного чада. Но все это чувствуется ребенком и провоцирует его на сопротивление, на неприятие. Подобное насилие неизбежно приводит к протесту и расцерковлению подрастающего чада. Вот почему всякий священник говорит о необходимости компонента мужественности при воспитании ребенка и указывает на обязательную роль отца, способного в данной сфере на творчество и риск.

И в завершение можно и нужно сказать о главном факторе воспитания. Ребенок чаще всего в сокровенных своих глубинах неизбежно делается слепком с внутреннего устроения своих родителей. Поэтому главным фактором успешного воспитания является духовное благополучие, нелицемерное внутреннее христианство отца и матери, их религиозный поиск и дерзновение, их христианская любовь и единство. Фундамент души закладывается не внешними воспитательными мероприятиями (которые тоже, конечно, важны), но мистически, непостижимо через сокровенное внутреннее общение с людьми, связанными с ним узами ближайшего родства. И вот если говорить об этом глубинном духовном уровне, то именно здесь принципиально важно невидимое порой внешне благодатное действие Таинств Исповеди и Причастия [5]. И именно участие в этих Таинствах внутренне единит родителей с детьми и делается залогом их внутреннего и сокровенного общения, залогом христианской преемственности.

Примечания

1. http://www.bogoslov.ru/text/2482884.html

2. O tempora! O mores! Любую предрасположенность и "детскость" священника "чуткие" родители сразу принимают за признак нетрадиционной ориентации. И дальше – вопросы, письма, жалобы... Священнику отказывают в праве любить детей в погоне за призраком врага, призраком искусственным, привнесенным. Ну что же... Жатва неизбежно будет соответствовать посеянному.

3. Куломзина С. Наша Церковь и наши дети. М., 1993.

4. Пауло Коэльо. Пятая гора. М. 2001.

5. В свое время, в юности, работая вожатым в детском лагере (пионерском), я был поражен различием между детьми, которые были крещены и получили хотя бы начальное церковное приобщение, и детьми, этого не имевшими. Невзирая на отсутствие "правильного" церковного воспитания, благодать "прорастает" в душах детей, если изначально "посеяна" там.

Георгий Крылов, протоиерей

Богослов.Ru - 23.03.2012.

 

 
Читайте другие публикации раздела "Таинства Православной Церкви"
 

Миссионерско-апологетический проект "К Истине"

Читайте также:



© Миссионерско-апологетический проект "К Истине", 2004 - 2019

При использовании наших оригинальных материалов просим указывать ссылку:
Миссионерско-апологетический "К Истине" - www.k-istine.ru

Рейтинг@Mail.ru